Людовику XIV словно на роду было написано быть баловнем судьбы. Само рождение его, после двадцати лет супружеской жизни родителей, могло служить хорошим знаком. В пятилетнем возрасте он стал наследником прекраснейшего и могущественнейшего из престолов Европы. Людовика XIV называли Король-Солнце. Красавец с темными локонами, правильными чертами цветущего лица, изящными манерами, величественной осанкой, к тому же повелитель великой страны, он действительно производил неотразимое впечатление.

В общении с придворными, министрами, дипломатами он выглядел всегда очень сдержанным и демонстрировал удивительную вежливость, в которой в зависимости от ранга, возраста и заслуг его визави различалось множество оттенков. Он четко, свободно и ясно излагал свои мысли. Его поведение в обществе было осмотрительным, тактичным и в высшей степени умеренным.

Многократно цитировавшаяся поговорка «Точность - это вежливость королей» в особой степени относится к Людовику XIV. Он был всегда пунктуален, слушал внимательно и не уставал на самых долгих заседаниях. Он обладал исключительно развитым чувством долга. Людовик XIV проявлял себя как прагматик, который использовал текущие политические события в интересах короны и государства. При этом он никогда не выжидал, а старался создать благоприятную для Франции конъюнктуру, подавить в зародыше антифранцузские коалиции или - если для этого не было возможности - разгромить их превентивными военными акциями. Он всегда был тверд в вопросах сана, этикета и церемониала.

Король активно участвовал в придворной жизни. Он был великолепным наездником и любил охоту. Как кавалер он был образцом. Он охотно танцевал, ценил театр и придворные праздники.

Всем известно, что слово «этикет» приобрело свое современное значение именно при короле Людовике. Во-первых, на свежезасеянных лужайках молодого Версальского парка разместили таблички вроде «По газонам не ходить», ибо беспечные дворяне не слишком заботились о сохранности насаждений. Эти таблички назвали этикетками, а король издал специальный указ, призывающий соблюдать правила поведения и напоминающий о том, что не следует пренебрегать надписями. Во-вторых, во время приемов, чтобы не нарушать строгость церемоний, на стулья гостей клали таблички-этикетки с перечислением некоторых правил, на соблюдении которых настаивал король. Таким образом, французское слово «этикет» получило второе значение: «поведение, соответствующее установленному порядку, церемониал».

Очевидно, что придворные обязательства требовали от дворянина определенных качеств. Сохранились руководства по поведению того времени, из которых одним из самых известных является сочинение графа Кастильоне «Придворный». Согласно данному руководству придворный должен быть любезен и внимателен, избегать сплетен, злоязычия и лжи. Его манеры должны были выглядеть естественными без неловкости, он обязан был хорошо говорить на нескольких языках, уметь играть в карты, не обращать внимания на денежные потери, петь, рисовать, танцевать, играть на музыкальных инструментах, практиковать модные в то время виды спорта, но отнюдь не игры простонародья. На войне ему рекомендовалось избегать ненужного риска, если он находился вне поля командира. Вежливость его должна была возрастать в зависимости от ранга собеседника, а по отношению к королю его манеры должны были напоминать поведение слуги перед господином. Понятно, что не все из этих норм осуществлялись на практике, но правила поведения по отношению к королю необходимо было соблюдать неукоснительно.

Во время правления Людовика 14 этикет, который становится настолько сложным, что при дворах появляется специальная должность церемониймейстера, следившего за выполнением всех его тонкостей и строжайшим образом регламентировавшего всю дворцовую жизнь. Члены семьи монарха и придворные должны были в определенный час вставать, точно указывалось, кто должен был присутствовать при одевании монарха, подавать предметы его туалета, сопровождать его во время прогулки и т. д. Было точно определено, как проходили церемонии аудиенции, торжественных выходов, прогулок, обедов, балов.

Право первенства в придворном этикете эпохи абсолютизма приобретает определяющий характер. Вопрос преимущества кого-либо зачастую становится вопросом жизни и смерти, так как непростительным оскорблением считалось занятие, хотя бы и нечаянное, чужого места или вход в комнату раньше персоны более высокого ранга. Имело значение, кто на чем сидит, кто оказывает ту или иную услугу королю.

Стараниями самого же Луи 14 система первенства была ритуализирована до мелочей. Церемонии того времени возносили короля до уровня недоступного божества. Утром, при пробуждении короля, на него надевали халат главный хранитель опочивальни и несколько придворных, причем было расписано не только то, кто какую именно оказывал услугу, но и их движения. Затем двери опочивальни открывались, и короля могли лицезреть придворные высших рангов, склонившиеся в глубоком поклоне. Король произносил молитву и выходил в другую комнату, где одевался, при этом ему вновь прислуживали представители высшей знати, в то время как основные придворные, имеющие на это право, лицезрели этот процесс, стоя в отдалении в почтительном молчании. Затем король удалялся в часовню во главе процессии, а на его пути рядами стояли сановники, не удостоенные аудиенции, повторяя свои прошения в надежде, что проходя мимо, Людовик XIV услышит их и даже, может быть, произнесет: «Я подумаю об этом». Во время королевской трапезы все придворные должны были стоять, соблюдая полнейшую тишину. Король восседал в кресле. Королева и принцы, если они присутствовали, имели право сидеть на стульях, а другие члены королевской семьи - на табуретах. Король мог оказать величайшую честь знатной даме, позволив ей сесть на табурет; у мужчин такой привилегии не было, но все они стремились к ней ради своих жен.

Понятно, что в таких условиях принципиальное значение придавалось вопросам первенства, и никто уже не уступал, как в средние века, своих привилегий и прав другому. Тот, кто удостаивался особой чести (например, нести свечу в королевской опочивальне), мог получить дополнительные социальные и, что не менее важно, материальные преимущества перед другими.

Чины, милости, деньги, поместья - все добывалось именно при дворе, в толпе придворных, подчиненной этой строжайшей иерархии. Придворные были вынуждены ежедневно проводить стоя долгие часы ожидания, терпеть скуку королевской трапезы и унизительные обязанности прислуги для того, чтобы быть замеченными королем. Годы, проведенные подобным образом, оказывали пагубное влияние на их характер и интеллект, но приносили ощутимые материальные выгоды.

Придворный этикет Людовика XIV также весьма способствовал развитию французской модной индустрии, так король издал специальный указ о смене одежды по сезонам, регламентировал костюм придворных, ввел в моду новую одежду - жюстокор, окончательно вытеснивший пурпуэн и брасьер. Костюм, который сформировался в 1670-1680-х гг., почти без изменений носили более ста лет, вплоть до Великой французской революции. Он состоял из рубашки, штанов до колена, нижней одежды с длинными рукавами и застежкой спереди и верхней одежды с застежкой и рукавами с отворотами. В это время в моду входит и сравнительно новый вид одежды - домашняя (халаты из полосатых восточных тканей, тюрбан). Огромное внимание при дворе Людовика XIV уделяли женской моде, так как женщина была в центре придворной жизни, являясь украшением французского двора. Уже в 1650-е гг. в моду возвращается корсет - легкий, на китовом усе, появляются нижние юбки из ткани, прошитой китовым усом. Это придает фигуре грациозность и четкие линии. Культ женственности приводит к увеличению декольте, увлечению аксессуарами. Каблук, который появился в начале XVII в. как элемент обуви кавалериста для упора ноги в стремени, становится новым изощренным оружием женского кокетства. Чрезвычайно важным элементом костюма становится прическа - придумывают все новые и новые фасоны с использованием горячей завивки, чужих локонов, лент, кружев.

При дворе организовывались большие праздничные представления, театральные и музыкальные спектакли, но было много и других возможностей развлечься.

Пожалуй, нигде так не увлекались танцем, так тщательно его не изучали, как во Франции в конце XVII века. При Людовике XIV балы достигли необыкновенного блеска. Луи XIV самолично брал уроки танцев на протяжении двадцати лет, и обычно принимал участие во многих придворных балетных постановках, часто в роли Аполлона или Юпитера. Фактически, любой человек, от принца до уличного музыканта мог принять участие в подобном костюмированном представлении-маскараде. Поначалу они имели довольно несвязную структуру, где каждый исполнитель вел свою роль так, как сам желал; но вскоре эти балетные постановки стали поручать профессиональным деятелям искусств, таким как композитор Жан-Батист Люлли. Балы времен Людовика 14 поражали роскошью костюмов и парадностью обстановки. Здесь правила придворного этикета соблюдались особенно строго. От убранства залов и гостиных, от элегантно-изысканных нарядов и легких танцев веяло утонченной грацией и подчеркнутой манерностью.
Людовик очень заботился о блеске и роскоши своего двора. Он часто устраивал праздники, балы, маскарады, заводил роскошные костюмы, воздвигал дорогие постройки. Именно в период его правления Версаль из небольшой деревушки превратился в резиденцию французских королей.
Обладая представительной внешностью, изящными манерами и изысканным вкусом, король являлся законодателем придворного этикета и личным примером стремился вводить среди своих подданных изысканность и утонченность обхождения. Придворные, желая угодить повелителю, подражали ему во всем. В то время у мужчин вошли в моду шитые золотом кафтаны, шелковые чулки, башмаки и огромные волнистые парики; ленты и кружева в изобилии украшали как женские, так и мужские наряды, в обращении господствовали вычурные приседания поклоны и комплименты.

В 1661 году Людовик XIV издает указ об организации Парижской Академии танца. В специальном королевском документе говорится, что Академия призвана способствовать воспитанию хорошей манеры у привилегированных классов, хорошей выправке у военных. Возглавили это учреждение тринадцать лучших учителей, назначенных Людовиком. В задачу Академии входило установить строгие формы отдельных танцев, выработать и узаконить общую для всех методику преподавания, совершенствовать существующие танцы и изобретать новые.

Людовик XIV вошел в историю под именем «короля-Солнца». Во Франции солнце выступало символом королевской власти и лично короля и до Людовика XIV. Светило становилось персонификацией монарха в стихах, торжественных одах и придворных балетах. В одной из балетных постановок юному Людовику довелось впервые предстать перед своими подданными в образе Восходящего солнца, а затем и Аполлона - Солнечного бога. Принцы крови и придворные, танцуя рядом со своим государем, изображали разные стихии, планеты и прочие подвластные Солнцу существа и явления. Кроме того, на Карусели 1662 года, данной в честь рождения первенца королевской четы, Людовик XIV гарцевал перед зрителями на коне в костюме римского императора. В руке у короля был золотой щит с изображением Солнца. Это символизировало то, что это светило защищает короля и вместе с ним и всю Францию.

Людовик XIV царствовал 72 года, дольше любого другого монарха Европы. Королём он стал в четыре года, а всю полноту власти взял в свои руки в 23 и правил на протяжении 54 лет Луи де Бурбон был уверен в своем божественном праве на неограниченную власть и считался воплощением Франции и государства. Внешним проявлением этого стал детально разработанный этикет придворной жизни и поклонения монарху. Двор служил королю инструментом контроля над мощной и влиятельной частью дворянства, «великих» страны, которые могли в своих провинциях мобилизовать значительные силы. Это высшее дворянство различными методами, в том числе раздачей прибыльных доходных мест и пенсии, привлекалось ко двору, где оно, учитывая высокие расходы на представительство и соответствующий их рангу образ жизни, все больше и больше зависело от короля. Абсолютная власть монарха была необходима для блага и процветания государства и его жителей. Талантливый правитель, Людовик XIV немало сделал в этом направлении. Его политика была направлена на развитие экономики и культуры Франции. Была создана Академия наук, активно поддерживалась государством культура. Поэтому не случайно Франция при Людовике XIV стала самой могущественной державой Европы.

©2015-2019 сайт
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-02-16

Придворный этикет - свод строгих правил, которых должны были придерживаться все присутствующие в монарших дворах, его история насчитывает более пятисот лет. И по сей день он вызывает немалый интерес у современников.

Особо строго соблюдали правила этикета при дворе Людовика XIV, здесь каждая мелочь в поведении имела важнейшее значение. Вся придворная жизнь подчинялась строгому регламенту, за соблюдением которого следил церемониймейстер.

В России расцвет придворного этикета начался при Петре I, он внедрял в жизнь страны и двора различные новшества, которые увидел за границей. Так с его легкой руки, монарший двор Российской империи тоже обзавелся особыми правилами поведения. Прививался этикет насильно, дворяне не стремились исполнять все правила, которые выдвинул Петр I. Особенно противились внедрению танцев, однако император заставлял придворных танцевать, во что бы то ни стало, и вскоре балы стали одним из самых важных придворных событий.

Придворные того времени должны были быть любезными, внимательными, вежливыми. Этикет обязывал их знать несколько языков и свободно общаться на них, в беседе надо было избегать неправдивых и напоминающих сплетни разговоров. К хорошим манерам относилось умение играть в карты, рисование, пение, игра на музыкальных инструментах и умение танцевать. Обращение к королю должно было быть подобным тому, как слуга обращается к господину. Женщины на балах должны были появляться исключительно с веерами в руках, а все мужчины должны были быть в перчатках, эти правила строго соблюдали.

Также были установлены правила регламентирующие форму одежды, в которой должно было появляться при дворе. Все придворные получили особые звания, каждому был присвоен мундир, чем выше было положение придворного лица, тем больше золотого шитья было на мундире.

Годы шли, все изменилось, монархия оказалось свергнутой, царских дворов и придворных больше нет, а этикет остался, конечно, он претерпел множество изменений, однако знать основные правила поведения в обществе и следовать им, считается признаком хорошего тона и вызывает уважение.

Придворный этикет в наше время - это правила поведения на официальных приемах, где присутствуют высокопоставленные должностные лица и президент. В чистом виде придворный монарший этикет остался только в Великобритании.

Следуя правилам придворного этикета британцев, при встрече с королевой необходимо присесть в реверансе в знак уважения, ближе, чем на три метра к лицам королевской крови приближаться нельзя и нив коем случае нельзя к ним прикасаться. Подавать руку лицам королевской семьи нельзя, пожать руку в поклоне можно только в тех случаях, когда вам сами подали руку.

Современный публичный этикет подразумевает соблюдение и других правил поведения в обществе. Следуя правилам этикета, каждый человек, перед тем как выйти в общество должен обязательно обратить внимание на одежду. В зависимости от того на какое событие собирается человек, стиль одежды должен быть соответствующим. Одежда обязательно должна быть чистой, опрятной, не вызывающей.

Людовик XIV Французский. Двор и придворные праздники

Людовик обладал приятной, располагающей к себе внешностью и придворным шармом. В общении с придворными, министрами, дипломатами он выглядел всегда очень сдержанным и демонстрировал удивительную вежливость, в которой в зависимости от ранга, возраста и заслуг его визави различалось множество оттенков. Он четко, свободно и ясно излагал свои мысли. Кроме того, у него была великолепная память, которая очень пригодилась ему, например, на заседаниях «Conseil d’En Haut», политически самой важной секции королевского совета, а также на многочисленных обсуждениях с министрами. Его поведение в обществе было осмотрительным, тактичным и в высшей степени умеренным. Однако эти характерные для короля достоинства на четвертом или пятом десятке его жизни если не исчезли совсем, то все же были значительно подавлены его убеждением в собственной политической непогрешимости. К негативным чертам его характера относилось также проявление явного эгоцентризма. Если, например, Кольбер открывал мануфактуру, то «король-солнце» (с 1662 г. Людовик XIV использовал солнце как свою эмблему) считал, что эта инициатива исходила от него. Он стремился внушить это всем. Скромность, без сомнения, не являлась его сильной стороной. По крайней мере, это относится к 1690- 1695 гг., когда он начал сильно преувеличивать свои достоинства.

Людовик XIV правил с необычным профессионализмом. Этот профессионализм основывался на природных способностях и на том практическом опыте, который Мазарини сумел передать ему, целенаправленно привлекая к участию в заседаниях и совещаниях королевского совета, а также многочисленных поездках по стране.

Многократно цитировавшаяся поговорка «Точность - это вежливость королей» в особой степени относится к Людовику XIV. Он был всегда пунктуален, слушал внимательно и не уставал на самых долгих заседаниях. Он обладал исключительно развитым чувством долга. Наряду с напряженной придворной жизнью король ежедневно посвящал от 5 до 10 часов, а впоследствии и больше, интенсивной работе за письменным столом и на конференциях. Он интересовался деталями происходивших процессов и всегда мог выделить существенное и основные направления развития. В этом ему помогали его политический инстинкт и способность к быстрому восприятию. Вместе с тем он был не очень силен в выдвижении собственных конструктивных идей. Отсюда попятно, что в области внутренней и внешней политики он следовал долгосрочной программе, некоему «Большому плану» (grand dessein). Людовик XIV проявлял себя как прагматик, который использовал текущие политические события в интересах короны и государства. При этом он никогда не выжидал, а старался создать благоприятную для Франции конъюнктуру, подавить в зародыше антифранцузские коалиции или - если для этого не было возможности - разгромить их превентивными военными акциями. Он всегда был тверд в вопросах сана, этикета и церемониала.

Все исследователи едины в том, что король был очень неравнодушен к славе. Лейтмотивом проходят в его «Мемуарах» и других документах такие понятия, как «мой сан, моя слава, мое величие, моя репутация». Личная слава, личное достоинство для Людовика XIV были связаны с властью и благополучием государства самым тесным образом. Но интересы государства всегда были выше интересов короля. Именно так следует понимать его утверждение: «Интересам государства принадлежит приоритет... Имея в виду государство, действуют для себя самого. Благополучие одного составляет славу другого». Хотя нельзя отрицать, что у Людовика XIV была тенденция приравнивать свою репутацию и свои интересы к государственным, все же - как показывает эта цитата - он был вполне способен видеть разницу между своей персоной и государством. Это различие он еще раз подчеркнул на смертном одре: «Я ухожу, но государство будет оставаться всегда».

Людовик XIV в большей степени был человеком поступка, чем абстрактных идей. Тем не менее в решении государственных вопросов он всегда придерживался нескольких общих принципов. Это были его глубоко прочувствованная ответственность за свои действия перед Богом, его высокое мнение о своих обязанностях как короля и его решимость всегда учитывать интересы государства. Уже отмечалось, какое большое значение он придавал своему личному авторитету и репутации государства у современников и потомков. Но такие взгляды были характерны не только для Людовика XIV. Они были широко распространены в то время как вне, так и в самой Франции.

Король активно участвовал в придворной жизни. Он был великолепным наездником и любил охоту.

Как кавалер он был образном. Он охотно танцевал, ценил театр и придворные праздники, Зато у него отсутствовали достоинства солдата и военачальника, хотя в ситуациях, связанных с опасностью для его личности, он выказывал замечательное бесстрашие.

Людовик XIV имел хорошую, здоровую конституцию, соединенную с исключительной силой воли. Со стоическим самообладанием он переносил сильные боли, моментами даже смертельные опасности. Эта черта характера проявилась еще в детстве, когда в ноябре 1647 г. он заболел ветряной оспой и некоторое время даже был под угрозой смерти. С удивительной выдержкой переносил он лечение, когда ему многократно отворяли кровь. По мнению многочисленных современников, он достиг преклонного возраста благодаря своему могучему организму, а не искусству врачей, которые опасными для жизни методами лечения могли доконать более слабого человека.

Версаль считается образцом двора и придворной культуры. Людовик XIV внес существенный вклад в создание мифа о Версале. Это повлекло за собой некоторое искажение реальности. Чтобы избежать подобных недоразумений, нужно постоянно помнить, что почти полувековой период личного правления короля не был единым. И при Людовике XIV двор вначале не имел постоянного местопребывания: Фонтенбло (1661, 1679), Лувр (1662- 1666) и Тюильри (1666-1671) в Париже, где он проводил зиму, Сен-Жермен-о-Лэ (1666-1673, 1676, 1678-1681) и Версаль (1674, 1675, 1677), который с 1682 г. стал постоянной резиденцией двора и правительства. Кроме того, двор пребывал до этого и в Шамборе на Луаре и в Винсенне. Примечательно, что Людовик XIV между апрелем 1682 г. и днем своей смерти был в Париже в общем сложности 16 раз с короткими визитами.

Сравнительно частая до 1682 г. смена местопребывания двора была сопряжена с большими расходами. Все, что было необходимо двору и делало его жизнь удобной, переносили из одного дворца в другой: мебель, белье, ковры, светильники, столовую посуду, кухонную утварь и т.п. До 1682 г. Людовик чаще всего находился в Новом дворце Сен-Жермен-о-Лэ, принадлежавшем Генриху IV , где родился его внук. Здесь он велел построить великолепную террасу длиной 2,5 км, с которой открывался беспрепятственный обзор окружающего ландшафта. По его указаниям, и Шамборе, Венсенне, Фонтенбло, Сен-Жермен-о-Лэ, Лувре и Тюильри были произведены значительные улучшения.

Перестройку и изменения оставшегося от Людовика XIII охотничьего дворца в Версале Людовик XIV начал уже в 1661 г. Прошло более 5 десятилетий, пока великолепный дворец был готов в своих основных частях. С начала своего царствования в 1661 г. король там находился, может быть, 20 раз. Первые изменения начались вскоре после смерти Мазарини и больше касались парковых насаждений, чем дворца. Знаменитый создатель парков Андре ле Нотр (1613 - 1700) с 1658 г. был назначен «генеральным инспектором зданий и парков короля».

Большие перестроечные работы ил новые сооружения начали приобретать форму лишь со второй половины 60-х г. и находились под непосредственным и постоянным контролем короля. В этом его поддерживал самый значительный и влиятельный министр Жан-Батист Кольбер (1619 - 1683). Ответственным за строительные работы во дворце был знаменитый Луи де Во (1612-1670). Многочисленными работами по украшению и интерьеру руководил Шарль ле Брун (1619 - 1690), командовавший целой армией художников, штукатуров, ковровщиков, скульпторов Версаля. Даже в 1685 г., когда двор уже давно находился в Версале (с 1682), на огромном дворцовом комплексе еще было занято около 36 тыс. рабочих и 6 тыс. лошадей.

Возведение ансамбля стоило примерно 77 млн. ливров. Между 1661 и 1683 гг. расходы на двор и королевские дворцы составляли 12 - 14% всех государственных расходов (от 10 до 15 млн. ливров в год). До 1684 г. было израсходовано на Версаль около 30 млн., Лувр - 10, разрушенный во время революции 1789 г. Марли - 7, Сен-Жермен-о-Лэ - 5 и заложенный в северо-западной части Версальского парка «фарфоровый Трианон» - 3 млн. ливров. В среднем расходы на Версаль с 1678 г. по 1682 г. составляли 3 853 000 ливров в год, а в 1685 г. - более 8 млн. Без сомнения, сооружение дворцового комплекса в Версале поглощало немыслимые суммы. И все же, бросая взгляд в прошлое, это можно рассматривать как рентабельные инвестиции. Единственный в своем роде по пропорциям, соединяя игру всех искусств, отражая культуру неповторимой эпохи, Версаль оказывает воздействие и через столетия.

В то время как в Германии расцвет придворной жизни происходил либо до, либо одновременно с переходом от патриархального государства к абсолютной монархии, во Франции этот структурный переход к моменту восшествия на престол Людовика XIV уже был завершен. Поэтому придворная политика «короля-солнце» в основном имела задачу не только укреплять эти завоевания, но и расширять их, придавая необходимый блеск. С этой точки зрения, двор служил королю инструментом контроля над мощной и влиятельной частью дворянства, «великих» страны, которые могли в своих провинциях мобилизовать значительные силы. Это высшее дворянство различными методами, в том числе раздачей прибыльных доходных мест и пепсин, привлекалось ко двору, где оно, учитывая высокие расходы на представительство и соответствующий их рангу образ жизни, все больше и больше зависело от короля.

Мадам де Ментенон (1635 - 1719) в 1678 г. оценивала минимальную сумму, необходимую бездетному дворянину с 12 слугами для жизни в Версале, в 12 тысяч ливров в год. Такие суммы длительное время могла тратить только небольшая часть дворянства. Таким образом, у двора была еще и задача как можно больше включать высшее дворянство в сферу влияния короля, привязывать его к личности короля через этикет, придворную жизнь и обусловленный ими контроль.

Королевский двор и находившиеся в его распоряжении дворцы, особенно Версаль как основная резиденция, в значительной степени служили тому, чтобы демонстрировать величие, власть и репутацию короля и монархии всему миру. Версаль с парковым ансамблем и проложенными через него при Людовике XIV каналами во всех своих деталях был рассчитан па производимое им впечатление. Например, знаменитая «лестница послов» во дворце, которая вела к парадным покоям. Она была из разноцветного драгоценного мрамора, и ее фрески изображали представителей всех народов мира. Эта лестница вела к величественному бюсту короля.

Наконец, король решил собрать вокруг себя лучших деятелей искусства, архитекторов, художников, поэтов, музыкантов и писателей Франции, а не только придворное общество. Людовик XIV преследовал при этом цель оказывать влияние на все искусство Франции, направлять его и использовать в интересах своей политики. В этом аспекте следует рассматривать поручение, данное Жану-Батисту Кольберу, организовать поощрение представителей литературы, искусств и науки и использовать их для прославления абсолютизма Людовика. Этой цели должны были служить также существовавшая с 1635 г. Французская академия, основанная Кольбером в 1663 г. «Academic francaise» в области культуры и науки, названная современниками «Малая академия», реформированная в том же году Академия живописи и ваяния, основанная Кольбером в 1666 г. Академия наук, созданная в 1671 г. Академия архитектуры, а также открывшаяся в 1672 г. Королевская академия музыки.

С 1683 по 1690 г. постепенно произошли изменения в специфическом значении и внешнем воздействии двора. Поверхностному наблюдателю-современнику превращения Версаля в 1682 г. в постоянную резиденцию двора казалось продолжением и кульминационным пунктом тенденции прошедших десятилетии. Но Версаль постепенно превращался в обманчивый, внешний фасад, потому что двор начал все больше отгораживаться от внешнего мира. Из Версаля по внешний мир поступало все меньше импульсов, он перестал задавать тон. После 1690 г. меценатство короля практически уже не имело значения. Жизнь из Версаля уходила, чтобы переместиться в Париж и провинциальные города. Причинами изменений были финансовые трудности из-за войн и экономических проблем, старение короля и не в последнюю очередь растущее влияние мадам де Ментенон.

Повседневная жизнь короля протекала в основном публично, среди большого придворного штата, насчитывавшего около 20 тысяч человек. К знатному придворному обществу в обширных замковых помещениях примешивались посетители, любопытствующие и большое число просителей. В принципе каждый подданный мог воспользоваться правом передать королю прошение. С 1661 г. Людовик XIV поощрял эту практику. Монарх видел в этом возможность познакомиться с непосредственными заботами и нуждами своих подданных. Позднее в Версале каждый понедельник и помещении королевской гвардии выставляли большом стол, на который просители складывали свои письма. До 1685 г. маркиз де Лувуа (1641-1691), государственный секретарь по военным делам и министр (с 1672 г.) был ответственным за дальнейшее прохождение этих прошений. Они обрабатывались государственными секретарями и, снабженные соответствующим рапортом, передавались королю, который выносил решение по каждому случаю лично.

При дворе организовывались большие праздничные представления, театральные и музыкальные спектакли, но было много и других возможностей развлечься. Наряду с большими великолепно поставленными праздничными представлениями в памяти придворного общества, благородных семейств Парижа и потомства остались «Большая карусель» в Тюильри в июне 1662 г., устроенный в садах Версаля весной 1664 г. многодневный придворный праздник «Забавы заколдованного острова», «Большой дивертисмент» 1668 г., а также «Версальский дивертисмент» июля и августа 1674 г. Увеличение числа участвовавших в этих празднествах придворных позволяет ясно увидеть растушую привлекательность двора. Если в 1664 г. на празднике «Забавы заколдованного острова» присутствовало лишь около 600 «куртизанов», то 4 года спустя на празднествах по случаю заключения Аахенского мира их было уже более 1500 (кстати, была представлена комедия Мольера «Жорж Данден»). В 1680 г. в Версале в качестве долговременных гостей жило около 3000 дворян. Приток дворян, а также растущее число придворного персонала и прислуги вызвали необходимость расширения официально основанного в 1671 г. города Версаля.

Король вызывал робость у тех, кто мог наблюдать его только издали и поэтому плохо его знал. Но если этот барьер был преодолен, то перед собеседниками представал любезный монарх, обладавший в высшей мере не только тактом, но и юмором. Несмотря на все границы, устанавливавшиеся этикетом, Людовик XIV старался не терять дружеских отношений. Такие отношения он поддерживал, например, с Мазарини , Кольбером, Лувуа, герцогом Сент-Эньяном (1607 - 1687), со своими министрами, «первыми камердинерами», а также «обер-интендантом музыки короля» Жаном-Батистом Люлли (1632- 1687), который, как говорили, мог позволить себе почти все, и со знаменитым комедиографом Жаном-Батистом Покленом, прозванным Мольером (1622- 1673) и др.

Длительные близкие отношения с Кольбером основывались в первую очередь на неограниченном доверии, которое питал к нему Людовик XIV. Министр постоянно доказывал свою скромность и преданность, то, что он достоин доверия. Он проявил, себя верным слугой короля не только при исполнении политико-административных функций, но и в особых случаях, касавшихся личной жизни короля. Так, известно, что каждый раз, когда мадемуазель де ла Вальер (1644 - 1710), метрессе короля, предстояли роды, он делал все необходимые приготовления. Прежде всего он заботился о том, чтобы к участию привлекались только надежные люди, чтобы ничего не стало известно общественности. Позднее, когда Ла Вальер утратила благосклонность короля и ее место заняла маркиза де Монтеспан (1641 - 1707), жена Кольбера заботилась о воспитании детей ла Вальер, тогда как самому Кольберу вновь пришлось взять на себя роль доверенного короля в делах с Монтеспан. Через него происходила переписка короля и с временными метрессами.

Осложнение отношений между королем и Кольбером произошло из-за обострявшегося соперничества между генеральным контролером финансов и Лувуа, которое в конце концов переросло в открытую напряженность между двумя министрами. То, что у Людовика XIV можно было быстро впасть в немилость, показывает пример государственного секретаря по иностранным делам Симона Арнольда, маркиза де Помпонне (1618-1699), который в ноябре 1679 г. внезапно был отправлен в отставку. Тут сыграли свою роль и Кольбер с Лувуа. Король обвинил Помпонне в слабости и слишком большой уступчивости, проявленных во время мирных переговоров в Пимвегене (1678/79).

Образ жизни короля и его дела с метрессами резко критиковали уважаемые духовные лица, иногда даже в присутствии всего двора. В своих мемуарах Людовик XIV признавался дофину, что этим он подавал дурной пример, которому не нужно следовать. Прежде всего король предостерегал дофина от того, чтобы он не забрасывал государственные дела из-за любовных историй. Король ни в коем случае не должен позволять своей метрессе оказывать на него влияние н политических решениях. В остальном в подобных делах король должен по возможности проявлять как можно больше сдержанности. Этого Людовик XIV придерживался во всех своих любовных делах между 1661 и 1683 г. Так, например, пока была жива королева Мария-Терезия (1638 - 1683), он посещал ее каждую ночь.

Точное количество любовных историй короля является тайной. Наиболее известны его романы с незамужней Луизой-Франсуазой де ла Бом ле Бланк, позднее герцогиня де ла Вальер (1644 - 1710) и с замужней Франсуазой-Атенаис де Рошешуар, маркизой де Монтеспан (1641 - 1701). Плодом отношений с ла Вальер, которые продолжались, вероятно, с 1661 по 1667 г. стало четверо детей, из которых выжили двое. Мадемуазель де Блуа оказалась юридически узаконена тем, что ее мать получила титул герцогини ла Вальер. В январе 1680 г. на ней женился Луи Арман де Бурбон, принц Конти (1661 - 1709). Сын, Луи де Бурбон, граф Вермандуа (1667 - 1683) был узаконен в феврале 1669 г. и в ноябре того же года ему было присвоено звание адмирала Франции.

Маркиза де Монтеспан с 1667 по 1681 г. подарила королю восемь детей, из которых четверо достигли зрелого возраста. Луи-Август де Бурбон, герцог де Мень (1670 - 1736) был узаконен в декабре 1673 г. Вскоре после этого он получил высокие воинские знания. Его родившаяся в 1673 г. и узаконенная сестра Луиза-Франсуаза де Бурбон, мадемуазель де Нант, в 1685 г. вышла замуж за Людовика III, герцога Бурбон-Конде. Ее родившаяся в 1677 г. и узаконенная в 1681 г. сестра, Франсуаза-Мари де Бурбон, названная, как и ее сводная сестра, мадемуазель де Блуа, в феврале 1692 г. вышла замуж за Филиппа II, герцога Орлеанского (1674 - 1723), впоследствии регента. Последний ребенок от этой связи, Луи Александр де Бурбон, граф Тулузский (1676 - 1737), узаконен в 1681 году, через два года получил звание адмирала Франции, а в 1694 г. - герцога и пэра Дамвиля. Как показывают эти факты, Людовик XIV проявлял большую отцовскую заботу о своих незаконнорожденных детях.

Этикетом обычно называют свод правил, которых необходимо придерживаться, находясь в обществе. В позднем Средневековье этим обществом, следовавшим установленным нормам, считался двор при королевской особе. Регламентированное поведение, сложный церемониал упорядочивали отношения между монархом и его подданными. Но с другой стороны, этикет иногда принимал такие гипертрофированные формы, что современные обыватели назвали бы это абсурдом.

При каждом дворе находился специальный человек, который следил за выполнением норм этикета – церемониймейстер. Те, кто нарушал придворный «устав», подвергались наказанию. Так в Марокко все, кто «осмеливался» присниться принцессе, приговаривались к смертной казни.

В 16 веке при дворе английского короля Эдуарда VI монарху во время трапезы прислуживали на коленях самые родовитые рыцари страны. Тогда же существовала специальная должность «королевский откупорщик океанских бутылок с письмами». Если вдруг бутылку с посланием прибивало к берегу, и ее кто-то случайно открывал, то его отправляли на плаху.

В России об этикете стали говорить при Петре I. Первоначальные помыслы царя были благими: «не чистить ножом зубы, не ковыряться в носу, не отплевываться вокруг себя». Однако при его дворе этикет имел некую искаженную форму. Когда устраивались ассамблеи (собрания-балы), Петр I заставлял являться на них чиновников со всеми их семействами. Тем, кто опаздывал, наливалась большая штрафная рюмка водки. Однажды боярыня Олсуфьева, будучи на последнем месяце беременности, молила царя не пить штрафную, но тот стоял на своем. Через несколько часов у женщины случился выкидыш. Петр I приказал заспиртовать мертвого младенца и выставить в кунсткамере для исследований.

При Екатерине II был введен «Эрмитажный этикет». Среди прочего в нем упоминалось: если кому-то захочется поближе полюбоваться фарфоровой статуэткой, не нужно по забывчивости складывать ее к себе в карман.

При испанском дворе в этикете было прописано, что ни в коем случае нельзя прикасаться к королевской особе без специального разрешения. Однажды в 17 веке лошадь королевы Марии-Луизы понесла во время прогулки, она выпала из седла, а нога застряла в стремени. Два офицера пришли ей на помощь, но вместо ожидания благодарности, тут же пустились вскачь, опасаясь, что их могут казнить за прикосновение к монаршей особе.

Если испанской королеве повезло, что ей пришли на помощь, невзирая на запреты, то жену короля Сиама постигла более печальная участь. Суанда Кумарираттана прогуливалась на лодке с новорожденной малышкой. Внезапно лодка перевернулась, и королева вместе с дочкой стала тонуть. Никто из тысячной толпы не пришел им на помощь, т. к. не смел прикоснуться. А ведь дело было уже в 19 веке. Король был вне себя от ярости, и полетели головы. Но после этого случая прописанное в этикете правило «запрета касания королевской особы» было отменено.

В Китае перед правителями благоговели едва ли не больше, чем в других странах. Так император Цинь Ши Хуанди боялся за свою жизнь и постоянно перемещался по своим многочисленным дворцам. Придворным же приходилось кланяться перед каждыми покоями, т. к. теоретически там мог находиться правитель. Так продолжалось до тех пор, пока из одного из дворцов не начал исходить характерный запах. Когда же придворные все-таки рискнули раскрыть двери, то обнаружили там полуразложившееся тело императора.
Придворный этикет подразделялся еще на несколько подвидов. Среди них любопытно выделить

Об этикете и правилах хорошего тона двора

Устраивая свою резиденцию в Версале в 1682 году, Людовик XIV начинает с того, что просто вселяется в первые построенные здания. В это время было только что окончено строительство южного крыла замка, предпоследней часовни, конюшен, произведены последние работы в Марли и начато строительство служебных помещений. В отношении придворного устройства новое заключалось в том, чтобы расширить двор и сделать его более блестящим. Мысли короля уже в течение тридцати лет направлены лишь на то, чтобы избежать создания условий для новой Фронды: двор Лувра, двор Тюильри и двор Сен-Жермена уже подчинены этим принципам. Высшее дворянство, стремящееся вести блестящий образ жизни, подпадает под наблюдение, как только оно начинает «вращаться на орбите вокруг Короля-Солнце». Король сумел убедить, за период более чем в двадцать лет, эту самую аристократию, что ее призванием является не бездеятельная независимость, а служение государству. А поскольку это служение связано, в частности, с понятием военной службы, военной славы, с военной честью, то придворный - солдат уже в течение двадцати лет. А если он, кроме этого, ведает гардеробом или является комнатным дворянином, он это делает по совместительству: стремится удвоить свое рвение служить.

Первых кампаний в его правление, особенно войны с Голландией, было достаточно, чтоб скрепить кровью негласный союз монарха и дворян, его приближенных. Войны последней части его правления, которые велись в то время, когда Версаль играл главенствующую роль, лишь укрепят у французского придворного желание и стремление служить. Многие бывшие фрондеры пали на поле брани: герцог де Бофор в 1669 году, де Тюренн в 1675 году. Другие умрут преждевременно от подорванного на службе здоровья, как маршал Люксембургский, прозванный «обойщиком Нотр-Дамским» (за то, что маршал захватил очень много вражеских знамен, которыми были обвешаны, как коврами, стены в соборе Нотр-Дам. - Примеч. перев.), в 1695 году. Налог кровью платят, как никогда. Итак, этот приоритет, отдаваемый военной службе, и предоставленная Версалем королю возможность контролировать качество службы дают представление о реальном значении двора. Двор может быть слишком занят в зимний период выигрышами в карты маркиза Данжо, последней дуэлью, последним адюльтером; но с приходом весны опять грядут опасности; подвиги, ранения и смерти отложены на лето. В 1709 году, после битвы при Мальплаке, Мадам Элизавета-Шарлотта Пфальцская описывает это так: «В Версале теперь видны только коляски, повязки и костыли» {87} . Высокородное дворянство оправдывает значительную часть своих привилегий тем, что идет служить, проводит много лет на войне, рискует, платит без колебаний налог своей кровью (не так оно поступает с капитацией и десятиной). Двор часто играет роль прихожей перед смертью. Такие, как Сен-Симон и де Монтерлан, кто видит лишь декор в версальских постройках, не осознали эту реальность. Балы и маскарады двора (не такие многочисленные и не настолько веселые, как до 1682 года), игра в карты, любовные развлечения, игра в шары, охота, конные состязания - все это мыслится как отдых и вознаграждение для воина. Если слово «воин», кажется, плохо сочетается с лентами, украшавшими одежды маркизов, оно обретает всю свою силу в армии.

Армиями командуют высокородные личности: принцы крови (как Конде), потомки узаконенных внебрачных детей монархов (как Ванд ом), иностранные принцы (как Тюренн), а когда генералами-победителями являются подданные менее значительные по происхождению (если их имена Буффлеры или Виллары), король дает им титулы герцогов или пэров. Не будем сетовать на то, что Конде, Конти или Ванд омы не были представлены в советах Его Величества. Не будем также сокрушаться о том, что дворяне мантии начиная с 1661 года стоят во главе правительства. Дух Версаля ощутим и при дворе, и в государстве: Людовик XIV возвел каждую группу в ранг, достойный ее компетенции. Высокородному дворянству лучше на своем месте, оно лучше служит стране, когда призвано на военную службу, а не используется в политической области. Министры из судейской среды делают достаточно для короля и для публики; они по заслугам занимают при дворе первое место. Именно в Версале заканчиваются важные преобразования, в 1682 году, в момент, когда маркиз де Лувуа становится влиятельнее, чем Жан-Батист Кольбер, в момент, когда самые высокородные, как неуступчивый Конде, подчинились наконец воле монарха, дисциплине, ставшей необходимой для обновленной Франции. Стоит ли обращать внимание на то, что принц де Конде живет в своем замке в Шантийи? Стоит ли обращать внимание на то, что герцоги де Роган, де Бриссак и де Вантадур избегают ездить в Версаль? Ни у кого из них не появится мысль вновь начать Фронду. Последнее письмо Конде королю - всего лишь вариации на тему службы, размышления о верности. Стоит ли обращать внимание на то, что в мертвый сезон, то есть в периоды затишья на фронтах, некоторые из них плохо выполняют свою роль сотрапезников короля? Стоит ли обращать внимание на мелкие интриги, которые плетутся и развязываются, и даже на то, что в 1709 году были раскрыты три заговора? Это всего лишь брызги по сравнению с цунами 1648 года. Версаль - это реванш Людовика XIV над Фрондой. Этот реванш он берет не из самолюбия, а из политической и нравственной необходимости. Король желал, чтобы от этого реванша единственным выигравшим было государство.

Можно возразить, что при дворе есть не только дворяне, которым их здоровье и их возраст позволяют служить. При дворе есть и старики, и какое-то количество детей, и много дам. Никто не знает - ни король, ни заинтересованные в этом лица, - где начинается придворное дворянство, где кончается список обычных «дворян при дворе» и сколько дворян в каждой из этих категорий. Тайна не разгадана и теперь, по прошествии трехсот лет.

Это придворное дворянство, точный состав и численность которого неизвестны до сих пор, страдает (и по вине Людовика XIV), как утверждают, от трех бед: от так называемых пут этикета, от «одомашнивания» и от того, что оно вырвано с корнем из родных мест. В словаре Фюретьера, который был издан в 1690 году, ничего не говорится об этикете. Что же касается придворного церемониала, то он, как мы видим, был заимствованным у Генриха III и оставался почти неизменным и строгим. После того, как состоялся переезд в Версаль, этот церемониал был лишь несколько развит в соответствии с новыми требованиями двора. Людовик XIV был давним его приверженцем. Этот церемониал удовлетворял его стремление к порядку. Он, впрочем, отвечал эстетическим и политическим требованиям и к тому же служил занятием для придворных. И характерно то, что Месье является его великим жрецом. Людовик XIV предпочитал, чтобы его брат улаживал бы споры о рангах, а не плел интриги. То же самое относится к герцогам, сотрапезникам высшего, среднего и низшего рангов: они ссорятся по поводу такого вопроса, как ранговые преимущества, и благодаря этому забывают об интригах. «Дневник» Данжо и «Мемуары» Сурша доносят до нас слухи о некоторых из этих ссор: они не имеют такого значения, как те, которые произойдут при Людовике XV и которые Люин станет записывать самым тщательным образом.

Впрочем, Версальский церемониал не такой пышный и торжественный, как церемониалы многих иностранных дворов. В Вене, Мадриде и даже Лондоне перед королем становятся на колени или, приблизившись к королю, почтительно склоняются перед ним, отступая назад. У Людовика XIV чаще встречаются реверансы, чем коленопреклонение {135} .

Термин «одомашнивание» появился не при Людовике XIV, он вошел в моду позже, при Луи-Филиппе, и у этого слова сразу появился уничижительный оттенок, которым были бы удивлены и домашний круг, и сотрапезники Великого короля. Мы уже говорили о служении в Великий век, о смысле служения и о чести служения. Идея служения нисколько не унижала наших предков, она их воодушевляла. Они понимали латынь лучше, чем мы, считали за счастье принадлежать к дому (domus ), в смысле «жилищу», короля. В XVII веке состоять домочадцем такого Великого короля не унижало достоинство дворянина, а разночинцу, поступившему на службу при дворе, давало много привилегий, создавался промежуточный социальный статус между дворянством и простолюдинами {137} . И еще: функция присутствия за обеденным столом короля не была единственной, к ней прибавлялись еще другие виды службы. Можно быть одновременно маршалом Франции, губернатором провинции и капитаном гвардии телохранителей короля или генерал-лейтенантом, послом и первым комнатным дворянином. Недостатком системы совместной трапезы, то есть недостатком системы самого двора, было не безделие (хотя это, кажется, подразумевает Сен-Симон, один из редких бездельников в Версале), а скорее совместительство.

Остается еще понятие «вырывание с корнем» дворянства, которое происходит по вине короля Франции. Случается, что какая-то важная персона настолько укореняется при дворе, что сама рвет семейные узы. Граф де Тессе, решивший в 1710 году посетить свои земли, пишет герцогине Бургундской: «Прошло, мадам, уже тридцать два года с тех пор, как я не был в замке, здесь ничего не осталось, ни окон, ни стекол, ни дверей, кроме одной башенки, в которой есть спальня, где температура не поднимается выше пяти градусов» {101} . А Фюретьер употребляет понятие «вырывание с корнем» только в его естественном и сельскохозяйственном значении. Он приемлет глагол «вырвать» в нравственном смысле, но понимает под этим что-то хорошее: «вырвать с корнем» употребляется как нравственное понятие в переносном смысле и означает «искоренить источник злоупотребления» {42} . «Прикрепить ко двору высокородное дворянство» означало искоренить его естественную наклонность к бунту!

Мы не говорим о дворянстве вообще, которое насчитывало 12 000 фамилий или около 200 000 человек, а лишь о «высокородных дворянах» королевства. Если в конце царствования Людовика XIV Версаль, включая все подсобные помещения (конюшни, обычные строения, здание суперинтендантства и т. д.), принимает около 10 000 человек, половина которых разночинцы, это означает, что при дворе постоянно находится только около 5000 дворян.

Система «проживания в течение трех месяцев» означала, что дворянин живет при дворе два раза в году по три месяца, в результате чего 5000 придворных дворян притягивают во дворец, по крайней мере, еще столько же человек. Это составляет, как видим, 10 000 человек, выходцев из второго сословия, то есть от общего числа 200 000 дворян 10 000 притягиваемых ко двору составляют пропорцию: один придворный на 20 дворян. Если король удерживает при дворе 10 000 человек, принадлежащих к дворянскому сословию (а эта цифра, конечно, завышена), он «вырывает с корнем» в крайнем случае (если рассматривать «вырывание с корнем» как зло) лишь 5% французских дворян.

Из книги День «М» автора Суворов Виктор

Глава 4 ПРО ПЛОХОГО МОЛОТОВА И ХОРОШЕГО ЛИТВИНОВА Гитлер готовится к войне… Удар против Запада в более или менее близком будущем мог бы осуществиться лишь при условии военного союза между фашистской Германией и Сталиным. Но только наиболее бесшабашная часть русской

Из книги История Германии. Том 1. С древнейших времен до создания Германской империи автора Бонвеч Бернд

Культура двора Культура Германии XII-XV вв. представляла собой сложный сплав различных традиций: культуры рыцарской среды, бюргерства, крестьянства, интеллектуально-религиозной элиты. Ее верхний этаж составляла культура элиты, в которой наиболее заметную роль играл

Из книги Людовик XV и его эпоха автора Дюма Александр

Из книги Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР автора Чазов Евгений Иванович

Венецианская лагуна с ее лодками под рыжими парусами постоянно меняет свои тона С сожалением расстались мы с этим чудным городом и отправились во Флоренцию. Переезд сквозь сотни тоннелей, под Апеннинами; поезда мчатся здесь с молниеносной быстротой. Флоренция выступила

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Этикет автора Лаврентьева Елена Владимировна

«Много хорошего в аристократическом воспитании, в аристократических привычках и манерах!»{1} Одним из главных достижений русской культуры XVIII века стало создание новых устойчивых форм общественного порядка поведения. Российская аристократия была законодательницей

Из книги Код Ельцина автора Мухин Юрий Игнатьевич

Что хорошего? В. С. Бушин ругает меня за то, что я очень грубо разговариваю с читателями, а они, естественно, бросают не только писать в «Дуэль», но и читать ее.Но я думаю так. Если человек умный, то ему плевать на тон, ему главное – факт. И он либо согласится с фактом, либо

Из книги Женщины на российском престоле автора Анисимов Евгений Викторович

Из-за границы хорошего не насоветуют Казалось, что победа над шведами, подтвердившая могущество России, укрепит власть Анны Леопольдовны и внутри страны. На это рассчитывал А. И. Остерман – руководитель правительства. Он составил пространное «Мнение о состоянии и

Из книги Ришелье автора Левандовский Анатолий Петрович

ТРИ ДВОРА Кардинал Ришелье… подавлял своей властью и своей поистине королевской роскошью величие Его Величества. Де Рец В королевстве Французском, когда говорили слово «двор», имели в виду двор короля. В канцелярском языке принято было объединять правителя и его

Из книги История военно-монашеских орденов Европы автора Акунов Вольфганг Викторович

6. ОБ ОРДЕНСКИХ ПРАВИЛАХ Преступления (воровство, убийство, бунт, побег, кощунство, трусость перед лицом врага, сообщение постановлений Капитула не допущенному к участию в заседаниях Капитула брату, симония и мужеложество) карались исключением из ордена Храма, а менее

Из книги Избранные произведения о духе законов автора Монтескье Шарль Луи

ГЛАВА XXIII О юридических правилах судебного поединка Быть может небезынтересно будет взглянуть, каким образом чудовищный обычай судебного поединка был подведен под определенные начала и подчинен столь своеобразному уставу судопроизводства. Человек по природе

Из книги От первого прокурора России до последнего прокурора Союза автора Звягинцев Александр Григорьевич

«В СЛУЖЕБНЫХ ОТНОШЕНИЯХ ВСЕГДА ДЕРЖАЛСЯ ОФИЦИАЛЬНОГО ТОНА» Генерал-прокурор АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ЗАРУДНЫЙ Александр Сергеевич Зарудный родился в 1863 году в семье видного деятеля судебной реформы Сергея Ивановича Зарудного и его жены, Зои Александровны. Избрав, как и

Из книги Крещение Руси [Язычество и христианство. Крещение Империи. Константин Великий – Дмитрий Донской. Куликовская битва в Библии. Сергий Радонежский – изоб автора Носовский Глеб Владимирович

Из книги Сократ: учитель, философ, воин автора Стадничук Борис

Скрытое обвинение – Алкивиад (плоды хорошего воспитания) К тому времени, когда Сократ стоял перед афинским судом, Алкивиад уже умер. И, разумеется, не в собственной постели и не в окружении заботливых внуков и правнуков. Бросим беглый взгляд на его извилистый

Из книги Петербургские арабески автора Аспидов Альберт Павлович

Злая собака для хорошего хозяина Хорошие репутации создаются долго и трудно, а рушатся легко, в один миг. Чаще всего по поводу мелкому и ничтожному. У Петра Андреевича Клейнмихеля была репутация быстрого и точного исполнителя царской воли. Он восстанавливал Зимний дворец

Из книги Царская охота на «Десятого» автора Кравцевич-Рожнецкий Владимир

На хорошего ловца и зверь бежит Знал ли Тимофей Акундинов, что стал козырем гетмана в большой игре, можно лишь гадать. Но достоверно то, что уже в апреле 1650 года король Ян Казимир написал Богдану Хмельницкому письмо с требованием выдать короне московского самозванца

Из книги Демон театральности автора Евреинов Николай Николаевич

Бал дурного тона {355} Начну, сразу взяв «быка за рога», следуя business-стилю{814} «Обиходной рецептуры», «Поваренной книги», руководства «Как устроить домашний террариум» и т. п. литературы.Бал дурного тона…Берут «хорошую залу», где-нибудь на Васильевском острове, в Лесном