С 1969 по 1977 год учился в 12-й средней школе города Орла. В 1977 году поступил в Московское театральное художественно-техническое училище, которое закончил в 1981 году по специальности театральная светотехника. С 1981 по 1985 год учился в высшем театральном училище имени Щукина на актёрском факультете.
В 24 года (1985) женился на 18-летней актрисе Ксении Волынцевой. По окончании учёбы получил приглашение от четырёх московских театров, но из-за сложностей с пропиской устроиться на работу не удалось. После окончания училища был распределён в Омский академический театр драмы, в котором работал до апреля 1986 года. Брак с Ксенией продлился недолго.
С апреля 1986 по октябрь 1987 года проходил срочную службу в армии (воинская специальность командир БМП). После окончания службы был направлен на курсы офицеров запаса.
Вернувшись после армии в Москву в конце 1987 года начал преподавать на кафедре актёрского мастерства в высшем театральном училище имени Щукина. Совмещал преподавание с работой в различных театрах Москвы по договору.
С июля 1991 по май 2001 года - насельник Спасо-Преображенского Валаамского ставропигиального монастыря.
19 марта 1992 года пострижен в рясофор настоятелем Валаамского монастыря игуменом Андроником (Трубачёвым).
2 июня 1992 года рукоположён во иеродиакона патриархом Московским и всея Руси Алексием II в Богоявленском Кафедральном соборе города Москвы.
7 марта 1993 года пострижен в мантию настоятелем Валаамского монастыря архимандритом Панкратием (Жердевым) с именем Исидор , в честь преподобного Исидора Пелусиотского.
25 мая 1993 года рукоположён во иеромонаха патриархом Московским и всея Руси Алексием II в Спасо-Преображенском соборе Новоспасского монастыря города Москвы.
С 1993 по 2000 год учился в Московской духовной семинарии на заочном секторе.
С мая по июль 2001 года нёс послушание ключаря в храме святого Георгия Победоносца в городе Старая Русса Новгородской епархии.
4 июля 2001 года назначен настоятелем Коневского Рождество-Богородичного мужского монастыря Санкт-Петербургской епархии (Священным Синодом назначен на должность настоятеля 6 октября того же года).
В мае 2003 года возведён в сан игумена.
В ноябре 2005 года проходил курсы повышения квалификации руководящего состава Русской Православной Церкви в Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации.
15 апреля 2008 года назначен настоятелем Свято-Николаевского подворья Русской Православной Церкви в Софии (Болгария).
3 апреля того же года патриархом Московским и всея Руси Кириллом в храме в честь Казанской иконы Божией Матери посёлка Вырица возведён в сан архимандрита.
Решением Священного Синода от 16 июля 2013 освобождён от должности начальника Русской духовной миссии в Иерусалиме и направлен в клир Санкт-Петербургской епархии.
» Игорь МинаевИсидор, архимандрит (Минаев Игорь Владимирович)
Биография:
В 1969-1977 гг. учился в средней школе № 12 г. Орла. В 1977 г. поступил в Московское театральное художественно-техническое училище (техникум), которое закончил в 1981 г. по специальности театральная светотехника.
В 1981-1985 гг. учился в Высшем театральном училище им. Щукина на актерском факультете. После окончания училища был распределен в Омский государственный академический театр драмы, в котором проработал до апреля 1986 г. В 1986-1987 гг. проходил срочную службу в армии.
Вернувшись после армии в Москву в конце 1987 г. начал преподавать на кафедре мастерства актера в Высшем театральном училище им. Щукина. Так же работал в различных театрах Москвы.
С июля 1991 г. по май 2001 г. был насельником Спасо-Преображенского Валаамского ставропигиального монастыря.
19 марта 1992 г. по благословению Святейшего Патриарха Алексия II настоятелем Валаамского монастыря игуменом Андроником (Трубачевым) пострижен в рясофор.
2 июня 1992 г. в Богоявленском кафедральном соборе г. Москвы Святейшим Патриархом Алексием рукоположен во иеродиакона.
7 марта 1993 г. по благословению Святейшего Патриарха Алексия настоятелем Валаамского монастыря архимандритом Панкратием (Жердевым) пострижен в мантию с именем Исидор в честь преподобного Исидора Пелусиотского.
25 мая 1993 г. в Спасо-Преображенском соборе Ново-Спасского ставропигиального монастыря г. Москвы Святейшим Патриархом Алексием рукоположен во иеромонаха.
В 1993-2000 гг. учился на заочном секторе Московской духовной семинарии.
С мая по июль 2001 г. нес послушание ключаря в храме св. Георгия Победоносца в г. Старая Руса Новгородской епархии.
4 июля 2001 г. назначен настоятелем Коневского Рождество-Богородичного мужского монастыря Санкт-Петербургской епархии.
В сентябре 2001 г. награжден набедренником и наперсным крестом. В мае 2003 г. возведен в сан игумена.
По благословению Святейшего Патриарха Алексия в ноябре 2005 г. проходил курсы повышения квалификации руководящего состава Русской Православной Церкви в Академии Госслужбы при Президенте РФ.
В апреле 2007 г. награжден палицей.
Решением Священного Синода от 12 октября 2007 г. (журнал № 99) назначен членом Русской духовной миссии в Иерусалиме.
Решением Священного Синода от 15 апреля 2008 г. (журнал № 16) назначен настоятелем Свято-Николаевского подворья Русской Православной Церкви в Софии (Болгария).
Решением Священного Синода от 31 марта 2009 г. (журнал № 26) назначен начальником Русской духовной миссии в Иерусалиме.
Образование:
1985 г. — Высшее театральное училище им. Щукина.
2000 г. — Московская духовная семинария (заочно).
2005 г. — курсы повышения квалификации руководящего состава Русской Православной Церкви в Академии Госслужбы при Президенте РФ.
Место работы: Русская духовная миссия в Иерусалиме (Начальник)
Награды:
Церковные: 2011 г. — орден прп. Серафима Саровского III ст.
125 лет
Освящение храма на русском подворье в Яффо
165 лет
Завершение деятельности первого состава РДМ в Иерусалиме
130 лет
Поднятие флага ИППО над Сергиевским подворьем в Иерусалиме в честь дня рождения вел.кн. Сергея Александровича
Сергиевское подворье Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО): история и современность. Павел Платонов
Статьи и интервью
Монастырь преподобного Герасима Иорданского в Иорданской долине. П.В. Платонов
Святая Земля
Информационные партнеры
Статус песчинки бытия
Этому человеку не привыкать к перемене мест: судьба бросала его из Орла в Москву, из Москвы на Валаам, c Валаама на Коневец, из России то в Болгарию, то в Израиль. Не привыкать и к перемене жизненных «ролей»: от актера до настоятеля крупного монастыря. Год назад архимандрит Исидор (Минаев) был начальником Русской духовной миссии в Иерусалиме, а сейчас — настоятель храма Воскресения Христова у Варшавского вокзала. Ко всем переменам отец Исидор относится совершенно спокойно: ведь человек не просто так избирает монашеский путь, этим он дает согласие подчинять свою жизнь воле Божией.
на голубой ленте знак действительного члена
Императорского Православного Палестинского Общества
Архимандрит Исидор (Игорь Владимирович Минаев) родился в 1961 году в Орле. Учился в Московском театральном художественно-техническом училище, в Высшем театральном училище им. Б. В. Щукина на актерском факультете. Работал в Омском академическом театре драмы, служил в армии, преподавал актерское мастерство в Щукинском училище, играл в различных московских театрах.
В 1991 году стал насельником Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. В 1992 году пострижен в рясофор и рукоположен во иеродиакона, в 1993-м пострижен в мантию с именем Исидор и рукоположен во иеромонаха. Заочно окончил Московскую духовную семинарию. В 2001 году назначен настоятелем Коневского Рождество-Богородичного монастыря, в 2003 году возведен в сан игумена. В 2007 году определен служить в Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. В 2008 году назначен настоятелем Свято-Николаевского подворья Русской Православной Церкви в Болгарии. В 2009 году — начальником Русской духовной миссии в Иерусалиме, -в том же году возведен в сан архимандрита. В 2013 году освобожден от должности начальника Русской духовной миссии и направлен в клир Санкт-Петербургской епархии. В начале 2014 года назначен настоятелем храма Воскресения Христова у Варшавского вокзала.
Не получается уединяться
— Отец Исидор, вы были монахом на Валааме, настоятелем на Коневце, да и Русская духовная миссия в Иерусалиме — тоже, по сути, остров. И вот оказались настоятелем большого храма в центре города…
— Да, на островах только летом на службах многолюдно, а всё остальное время храм практически пустой. И в Троицком соборе Русской духовной миссии в Иерусалиме — на Всенощной храм полон, а на Литургии никого нет, потому что все паломники пошли в храм Гроба Господня. Ну а здесь собирается много народу, а я люблю, когда много народу, бабушки, дети… Здесь та атмосфера, к какой я привык еще прихожанином: и в московских храмах, и, в детстве, в орловских. Такая жизнь у меня, наконец, настала, — а это и есть полноценная церковная жизнь.
— А по уединенной монашеской жизни — не тоскуете?
— Да у меня не получалось никогда особо уединяться! На Валааме у меня было послушание приходского священника, преподавал в воскресной школе. На Коневце был игуменом — какое тут уединение? Половину недели в Петербурге по делам, приедешь на остров — там то стройка, то служба, то гости… Была мечта, когда я вернулся из Иерусалима, поехать на Валаам, пожить в скиту, но, во-первых, со здоровьем проблемы, а во-вторых, меня сюда назначил митрополит Владимир последним своим указом, так что мечта на какое--то время откладывается. Внут-ренняя решимость была, да она и сейчас есть. С возрастом амбиции становятся неактуальными, потому что всегда разыгрывается один и тот же сюжет. Самое время пожить тихо, спокойно…
— Не секрет, что приснопамятный протоиерей Василий Ермаков, с которым вы были дружны, предостерегал прихожан от бесед с монахами, говорил: «Хотите поехать в паломничество в монастырь — езжайте, поклонитесь святыням, но за духовными советами к монахам не обращайтесь».
— Правильно говорил. Вряд ли батюшка Василий относился плохо к отцу Иоанну (Крестьянкину). Это настоящий монах был, а мы — фальшивка. Монахом надо стать, надо заслужить это звание, лет двадцать пять пожить в монастыре. А тогда, в 1990-е, у нас «опыт» был — два-три года. У людей часто слишком восхищенное представление о монахах: «ой, клобук, длинная борода, отшельник… он, наверное, на все вопросы ответит». А он ответит не лучше приходского священника, а иногда и хуже. А если кто, не имея достаточного духовного опыта, начнет других наставлять — вообще беда.
Смысл Рождества
— Вы выросли в верующей семье?
— Нет, в самой обычной. Бабушка была верующей… впрочем, что значит «верующей»? Она ходила иногда в храм и брала меня с собой. Уже потом, когда был подростком, знакомый парень объяснил мне, что такое Причастие. А раньше-то как было? «Подойди к священнику, скажи: „Грешен, батюшка“, свечки купи да поставь, вот тебе двадцать копеек. Потом тебе кагорчику дадут». Нет, отношение у меня было, несмотря ни на что, благоговейное, я всегда перед началом учебного года ходил причащаться — сам, без напоминаний. А уже потом, на третьем курсе института, познакомился с одним парнем из Украины, он был в Орловской епархии соискателем, собирался получить хиротонию. Он и рассказывал мне уже что-то посерьезнее, объяснял про церковные Таинства. Ну а дальше появились и книги, и пластинки, посвященные 1000-летию Крещения Руси, оттуда тоже что-то узнал. Но все эти знания были бессистемными. Честно говоря, я понял, что Рождество — это праздник, только когда уже был послушником на Валааме. А так думал, как и все советские люди, что главный зимний праздник — это Новый год.
— Первоначально вы избрали совершенно другую стезю: были актером, преподавали в театральном училище. Влияет ли это на ваше отношение к богеме, к творческим людям?
— Да нормальное у меня отношение: смотрю, кто талантливый, кто нет. Поскольку я был актером, у меня остались друзья-знакомые в этой среде. С талантливыми и дружить интересно. Драматический театр — это не шоу-бизнес, где у многих одни опилки в голове. Настоящий актер — думающий человек, с открытой душой. Многие восприимчивы к Слову Божию, но не все. Вот, Максим Суханов — мой однокурсник, он атеист. Мы на эти темы не говорим, но я всё жду, когда он… повзрослеет. Всё равно каждому человеку придется задуматься о том, что там, дальше.
Птичий рынок как лекарство от скуки
— Как чувствует себя в Иерусалиме православный, который постоянно там живет? В изоляции?
— Иерусалим — одна из мировых столиц, там есть все способы нормально развиваться; а люди тихие, забитые есть везде. Ощущать себя в изоляции или нет — зависит от человека. В Русской духовной миссии есть, например, диакон Роман Гультяев. Он из Петербурга, его отец служит в Андреевском соборе, он был духовным чадом приснопамятного отца Василия Ермакова. Его родной язык русский, при этом он знает иврит, арабский, водит экскурсии; у него четверо детей, жена из репатриантов. Он и наукой занимается, и служит в храме, и учится в России: окончил Московскую духовную семинарию, часто публикует статьи в российской периодике. Разве можно сказать, что он в изоляции?
— А религиозная рознь на Святой Земле ощущается?
— В Иерусалиме все живут в своих кварталах: иудейских, мусульманских, христианских. Есть, конечно, бытовая агрессивность, но не страшнее, чем у нас. Часто возмущаются, что религиозные иудеи могут в священника или в монахиню чем-то запустить. А вот, представьте, у нас мимо православного храма шли бы люди в хасидской одежде — не уверен, что ретивые прихожане вели бы себя вежливо и сдержанно. И зависит это, конечно, не от принадлежности к той или иной религии, а от внутренней культуры. Святейший Патриарх Кирилл встречался с религиозными лидерами ашкеназов, сефардов: встречи проходили в обстановке взаимной доброжелательности, обсуждались общие темы — борьба с секуляризмом, атеизмом… Вот всем бы так. А у нас, к сожалению, половину тех, кто умел себя культурно вести, в свое время просто ликвидировали: или расстреляли, или изгнали. Так до конца и не изжитое бескультурье проецируется на церковную жизнь. Даже в мелочах! Двадцать лет объясняю уборщицам, что нельзя оставлять швабру с тряпкой и ведро с грязной водой посреди храма: моешь пол, по каким-то причинам сделала перерыв — отставь ты это ведро куда-нибудь в сторонку!
— В храме Воскресения Христова традиционно сильное трезвенническое движение. Верите ли вы, что ситуацию с пьянством в России можно изменить?
— Плоды трезвеннической деятельности есть, но это индивидуальные победы. А масштабно бороться с пьянством должно государство. Вот, решили с курением бороться, и хорошо: теперь в любое кафе можно спокойно зайти, все курильщики на улице. Так и с алкоголем: нужна профилактика, ограничение про-даж. Трезвый образ жизни должен постепенно стать «модным», да уже и стал: у меня много друзей среди бизнесменов, и они не пьют вообще, ни капли. Все спортсмены, все за рулем. Это новое поколение, им есть чем заняться, и поэтому не нужна ни головная боль с утра, ни проблемы в семье.
— Важно, чтобы люди были чем-то заняты…
— Найдет себе человек занятие или нет — во многом зависит от него самого. Я в советское время говорил: как можно спиться, когда существует птичий рынок? Приходишь туда — а там и ящерицы, и морские свинки, и птички, и рыбки: заведи, к примеру, аквариум — и тебе будет некогда спиваться. Во времена моего детства люди собирали марки, значки. А сейчас — как можно спиться, когда такие прекрасные книжные магазины? Это раньше книги надо было «доставать», а теперь — пожалуйста, бери любую и читай. Там не только книги, но разные игры, для взрослых и детей.
— Отец Исидор, а сами-то вы играете в эти игры? И вообще — как отдыхаете?
— Я теперь «отдыхаю» больше по больницам… но посещаю музеи, когда могу, путешествую, хожу в театр, читаю, смотрю хорошее кино. В общем, ничто «земное» архимандриту не чуждо. Раньше играл в простые игры, чтобы разгрузить голову после компьютерной нагрузки: «кормил» коров в «Веселой ферме», крокодила «мыл» в айпаде… Теперь сил и времени стало меньше, теперь главное хобби — больницы… хотя недавно завел два небольших аквариума и акватеррариум. Без таких простых хобби — для успокоения и отдыха — совсем никак.
Вульгарное богословие
— Для очень многих Бог — это что-то вроде собеса: чтобы работа была, деньги водились, дети радовали. А чуть что не так — неудача, болезнь, сразу думают: «А есть ли Бог?» Как будто Небеса только и призваны удовлетворять их потребности. Многие считают, что если они на храмы жертвуют или батюшке машину подарили, будет им счастье. Часто приходится слышать: «Я столько денег на храм пожертвовал, а у меня сын погиб». Это что, торговля, что ли? Я называю это вульгарным богословием.
Как-то вез своему крестнику арбуз, ехал в метро. Поскреб зеленую кожуру ногтем, там беленькое оказалось. Я подумал тогда: если арбуз — это земной шар, то зеленое — это наш культурный слой. Он такой тонкий! И сам шар ведь не лежит на одном месте, а носится в пространстве, и внутри у него еще всё кипит. Что тут можно урегулировать, спрогнозировать? А нам обязательно нужны какие-то гарантии — политические, экономические, социальные.
Если осознать свой статус песчинки бытия, то ты либо сойдешь с ума, либо успокоишься. Наши предки — Суворов, Ушаков, Пушкин, богатые купцы, известные актеры (кстати, до 1917 года многие актеры жертвовали на храмы) — все они строили свою жизнь с ощущением «Бог дал — Бог взял», без всякого страха смерти. Говорят, что раньше было здоровых больше… это потому, что жило здоровых больше: чуть приболеешь — и на тот свет. У всех было чувство бренности бытия, и жить оно не мешало: люди строили прекрасные здания, писали стихи, делали научные открытия — как, например, Дмитрий Иванович Менделеев, глубоко верующий человек.
— Ну, наверное, надежда на какие-то «гарантии» свойственна всем людям, вашим прихожанам в том числе.
— Конечно, и я их в этом всё время разочаровываю. Кто-то может вместить, кто-то не может. А кого-то просто нужно поддержать, поплакать с ним… Люди забывают историю праведного Иова. А Авраам? Бог дал ему сына на старости лет, а потом приказал его убить. И Авраам сказал: «Ты дал мне сына, когда мне было уже сто лет, значит, если будет нужно, Ты дашь мне и другого сына». Такое отношение к жизни с детства надо воспитывать.
— Может быть, наше поколение, жившее при советском строе, вымрет, и всё будет хорошо?
— Нет, это иллюзия. Моисей водил народ израильский сорок лет по пустыне, вымерло поколение рабов, и что дальше? Всё равно были отступления от веры: золотому тельцу поклонялись, просили поставить над ними царя… Надо не надеяться, что новое поколение само собой вырастет, а воспитывать его. Для этого другие нужны книги и фильмы, и конечно, чтобы школа вернулась к функции воспитания, от которой отказалась в 1990-е. Если человека не воспитывать, он сам воспитается — по низшему разряду, по принципу «поменьше затратить и побольше получить».
Архимандри́т Иси́дор (в миру Игорь Владимирович Минаев ; 27 октября , Орёл) - архимандрит Русской Православной Церкви , член Императорского Православного Палестинского Общества .
Биография
Вернувшись после армии в Москву в конце 1987 года начал преподавать на кафедре актёрского мастерства в высшем театральном училище имени Щукина. Совмещал преподавание с работой в различных театрах Москвы по договору.
Решением Священного Синода от 16 июля 2013 освобождён от должности начальника Русской духовной миссии в Иерусалиме и направлен в клир Санкт-Петербургской епархии .
22 августа 2013 года указом митрополита Санкт-Петербургского Владимира назначен штатным священником Николо-Богоявленского морского собора в Санкт-Петербурге.
21 февраля 2014 года указом митрополита Санкт-Петербургского Владимира назначен на должность настоятеля храма Воскресения Христова (у Варшавского вокзала) в Санкт-Петербурге .
Награды
Напишите отзыв о статье "Исидор (Минаев)"
Примечания
Ссылки
Отрывок, характеризующий Исидор (Минаев)
– Нет, мама, я лягу тут, на полу, – сердито сказала Наташа, подошла к окну и отворила его. Стон адъютанта из открытого окна послышался явственнее. Она высунула голову в сырой воздух ночи, и графиня видела, как тонкие плечи ее тряслись от рыданий и бились о раму. Наташа знала, что стонал не князь Андрей. Она знала, что князь Андрей лежал в той же связи, где они были, в другой избе через сени; но этот страшный неумолкавший стон заставил зарыдать ее. Графиня переглянулась с Соней.– Ложись, голубушка, ложись, мой дружок, – сказала графиня, слегка дотрогиваясь рукой до плеча Наташи. – Ну, ложись же.
– Ах, да… Я сейчас, сейчас лягу, – сказала Наташа, поспешно раздеваясь и обрывая завязки юбок. Скинув платье и надев кофту, она, подвернув ноги, села на приготовленную на полу постель и, перекинув через плечо наперед свою недлинную тонкую косу, стала переплетать ее. Тонкие длинные привычные пальцы быстро, ловко разбирали, плели, завязывали косу. Голова Наташи привычным жестом поворачивалась то в одну, то в другую сторону, но глаза, лихорадочно открытые, неподвижно смотрели прямо. Когда ночной костюм был окончен, Наташа тихо опустилась на простыню, постланную на сено с края от двери.
– Наташа, ты в середину ляг, – сказала Соня.
– Нет, я тут, – проговорила Наташа. – Да ложитесь же, – прибавила она с досадой. И она зарылась лицом в подушку.
Графиня, m me Schoss и Соня поспешно разделись и легли. Одна лампадка осталась в комнате. Но на дворе светлело от пожара Малых Мытищ за две версты, и гудели пьяные крики народа в кабаке, который разбили мамоновские казаки, на перекоске, на улице, и все слышался неумолкаемый стон адъютанта.
Долго прислушивалась Наташа к внутренним и внешним звукам, доносившимся до нее, и не шевелилась. Она слышала сначала молитву и вздохи матери, трещание под ней ее кровати, знакомый с свистом храп m me Schoss, тихое дыханье Сони. Потом графиня окликнула Наташу. Наташа не отвечала ей.
– Кажется, спит, мама, – тихо отвечала Соня. Графиня, помолчав немного, окликнула еще раз, но уже никто ей не откликнулся.
Скоро после этого Наташа услышала ровное дыхание матери. Наташа не шевелилась, несмотря на то, что ее маленькая босая нога, выбившись из под одеяла, зябла на голом полу.
Как бы празднуя победу над всеми, в щели закричал сверчок. Пропел петух далеко, откликнулись близкие. В кабаке затихли крики, только слышался тот же стой адъютанта. Наташа приподнялась.
– Соня? ты спишь? Мама? – прошептала она. Никто не ответил. Наташа медленно и осторожно встала, перекрестилась и ступила осторожно узкой и гибкой босой ступней на грязный холодный пол. Скрипнула половица. Она, быстро перебирая ногами, пробежала, как котенок, несколько шагов и взялась за холодную скобку двери.
Ей казалось, что то тяжелое, равномерно ударяя, стучит во все стены избы: это билось ее замиравшее от страха, от ужаса и любви разрывающееся сердце.
Она отворила дверь, перешагнула порог и ступила на сырую, холодную землю сеней. Обхвативший холод освежил ее. Она ощупала босой ногой спящего человека, перешагнула через него и отворила дверь в избу, где лежал князь Андрей. В избе этой было темно. В заднем углу у кровати, на которой лежало что то, на лавке стояла нагоревшая большим грибом сальная свечка.
Наташа с утра еще, когда ей сказали про рану и присутствие князя Андрея, решила, что она должна видеть его. Она не знала, для чего это должно было, но она знала, что свидание будет мучительно, и тем более она была убеждена, что оно было необходимо.
Весь день она жила только надеждой того, что ночью она уввдит его. Но теперь, когда наступила эта минута, на нее нашел ужас того, что она увидит. Как он был изуродован? Что оставалось от него? Такой ли он был, какой был этот неумолкавший стон адъютанта? Да, он был такой. Он был в ее воображении олицетворение этого ужасного стона. Когда она увидала неясную массу в углу и приняла его поднятые под одеялом колени за его плечи, она представила себе какое то ужасное тело и в ужасе остановилась. Но непреодолимая сила влекла ее вперед. Она осторожно ступила один шаг, другой и очутилась на середине небольшой загроможденной избы. В избе под образами лежал на лавках другой человек (это был Тимохин), и на полу лежали еще два какие то человека (это были доктор и камердинер).
Камердинер приподнялся и прошептал что то. Тимохин, страдая от боли в раненой ноге, не спал и во все глаза смотрел на странное явление девушки в бедой рубашке, кофте и вечном чепчике. Сонные и испуганные слова камердинера; «Чего вам, зачем?» – только заставили скорее Наташу подойти и тому, что лежало в углу. Как ни страшно, ни непохоже на человеческое было это тело, она должна была его видеть. Она миновала камердинера: нагоревший гриб свечки свалился, и она ясно увидала лежащего с выпростанными руками на одеяле князя Андрея, такого, каким она его всегда видела.
Он был таков же, как всегда; но воспаленный цвет его лица, блестящие глаза, устремленные восторженно на нее, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки, давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она никогда не видала в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым, гибким, молодым движением стала на колени.
Он улыбнулся и протянул ей руку.
Для князя Андрея прошло семь дней с того времени, как он очнулся на перевязочном пункте Бородинского поля. Все это время он находился почти в постояниом беспамятстве. Горячечное состояние и воспаление кишок, которые были повреждены, по мнению доктора, ехавшего с раненым, должны были унести его. Но на седьмой день он с удовольствием съел ломоть хлеба с чаем, и доктор заметил, что общий жар уменьшился. Князь Андрей поутру пришел в сознание. Первую ночь после выезда из Москвы было довольно тепло, и князь Андрей был оставлен для ночлега в коляске; но в Мытищах раненый сам потребовал, чтобы его вынесли и чтобы ему дали чаю. Боль, причиненная ему переноской в избу, заставила князя Андрея громко стонать и потерять опять сознание. Когда его уложили на походной кровати, он долго лежал с закрытыми глазами без движения. Потом он открыл их и тихо прошептал: «Что же чаю?» Памятливость эта к мелким подробностям жизни поразила доктора. Он пощупал пульс и, к удивлению и неудовольствию своему, заметил, что пульс был лучше. К неудовольствию своему это заметил доктор потому, что он по опыту своему был убежден, что жить князь Андрей не может и что ежели он не умрет теперь, то он только с большими страданиями умрет несколько времени после. С князем Андреем везли присоединившегося к ним в Москве майора его полка Тимохина с красным носиком, раненного в ногу в том же Бородинском сражении. При них ехал доктор, камердинер князя, его кучер и два денщика.
Князю Андрею дали чаю. Он жадно пил, лихорадочными глазами глядя вперед себя на дверь, как бы стараясь что то понять и припомнить.
– Не хочу больше. Тимохин тут? – спросил он. Тимохин подполз к нему по лавке.
Я был начальником протокола на корабле, на котором Патриарх Алексий II ехал на Валаам. Туда были приглашены священнослужители Санкт-Петербургской епархии, среди них оказался отец Василий с матушкой. В этом водном путешествии мы и познакомились. Я помню, была очень лютая жара, выпили всю воду, и негде было ее достать. Какой-то священник пожилой, я не знал, что это отец Васиий, попросил где-то воды достать. Я принес ему две бутылки воды. А он говорит: «Надо же, какой внимательный человек». Ну, вот с этого начались наши дружеские отношения. Потом оказалось, что мы земляки, что мы Орловские, что очень много нас связывает исторически. Потом и мама моя стала окормляться у отца Василия духовно, приезжая из Орла, и в Орле они встречались, и в Болхове. Потом и я к батюшке приезжал с различными вопросами пастырскими: и по своему духовному устроению, и как окормлять прихожан, паломников... Вот так началось дружба. Вместе служили, общались. К сожалению, казалось, что отец Василий вечный и будет с нами всегда, и поэтому всего было несколько встреч за полтора десятилетия, но очень хороших качественных, реальных, которые принесли большую духовную пользу.
Беседовали о разном. Он рассказывал, как Церковь жила в годы гонений, про концлагерь, как он встретился с Патриархом Алексием II, когда они еще были юношами. Много рассказывал о детстве, о том, как он страдал. Как был практически разрушен красивый город церквей Болхов, где он родился, где он жил. Рассказывал много об оккупации, о годах службы в советском Ленинграде, когда за одно только слово или проповедь или активное общение с прихожанами можно было получить перевод, что собственно и произошло с ним в Никольском соборе. Ну, и очень много на память приходит. Очень тепло он рассказывал о Патриархе Алексии, как они познакомились, как молодой Алеша Ридигер прислал ему письмо: «Вася приезжай. В Ленинграде открылась Духовная Семинария, можно поступить». И действительно они вместе поступили и учились в одном классе Семинарии. Рассказывал о профессорах, преподавателях дореволюционной школы, которые им преподавали. Затрагивал большие пласты жизни, и всегда с юмором, обязательно с какой-то мыслью, с моралью, которая выходит из какой-то смешной может быть истории и становиться для нас душеполезной.
Говорили про нашу Орловскую епархию, отец Василий все хотел меня сосватать туда в епископы, тоже все время эту тему поднимал.
Много было разговоров и о Болхове, и о питерской жизни. О монашестве он очень хорошо наставлял, всегда мне говорил: «Я монахов не люблю».
Наверное, и правильно, потому что я тоже потом перестал любить, потому что современное монашество оно не всегда на высоте, там много неофитства, много, к сожалению, такой показной внешней духовности, мало образования, которое, например, есть у белого духовенства и у людей, реально учившихся в Семинариях, Академиях. Поэтому он не любил младостарчества и поэтому так в общем говорил, что монахов не любит. Но меня лично он любил. И я знаю очень многих других отцов и братьев. Валаамцев он очень любил. Он просто не любил, когда люди считают себя выше других, считают себя более духовными. Проявляют аскетизм внешний, а не внутренний. Это, конечно, было ему чуждо. И он всегда об этом с шуткой отзывался, с шуткой критиковал, но попадал в самую точку.
Я помню одну фразу, которую мне мама передала, я думаю, он очень многим женщинам это говорил. Он ей сказал: «Женя, будь христианкой, а не бабой». И я как-то очень проникся в эти слова, я и для себя отнес подобные слова, потому что нужно действительно в первую очередь быть христианином. Ведь христианин не боится ни гонений, ни смерти, ни болезней, ни оскорблений, ничего. И когда он этого не боится, то у него и настроение лучше, и путь яснее, и жизнь более цельная. Эти слова мне очень запомнились и можно сказать они что-то внутри меня перевернули, потому что я действительно как-то осмыслил и перестал бояться смерти. По- тому что отец Василий сказал: «Ведь смерти нет». Вообще это понятно. Это написано во всех книгах богословских, в песнопениях церковных, но мы как-то пробрасываем. А он как-то реально, спокойно это сказал: «А чего бояться нам христианам гонений, болезней и смерти? Ничего это на нас не действует. Мы – с Богом, мы – в вечности». Это, действительно, меня настолько укрепило, хотя не было каких- то длинных бесед спасительных, а две-три точно сказанные им фразы, они как бы выводили лично меня на какой-то такой духовный уровень, что я перестал бояться жизненных скорбей, ничто не было страшно. Это, конечно, я приобрел благодаря отцу Василию.
Все его фразы крылатые, даже вот та, которую я процитировал «будь христианкой, а не бабой», я на это опираюсь. Передаю его слова молодым людям, которые ищут себе спутницу жизни, о том, что «жена должна быть как посох в руках, а ни как тяжелая котомка за плечами». Но и многое другое, которое может, и сейчас не помню, но когда приходят жизненные ситуации, то я вспоминаю, что говорил отец Василий, как учил. Поэтому, конечно, бесценный дар пастырский, который у него был, он оставил след. И при жизни он был очень действенный, и после исхода батюшки в мир иной, он продолжает действовать и оказывать реальное влияние на христианские души.
Прежде всего, он запомнился мне простым. Вот как говорил Амвросий Оптинский, который тоже жил недалеко от тех мест, где мы с ним родились: «Где просто – там ангелов со сто, а где мудрено – там ни одного». Отец Василий был простым человеком, хотя он прожил большую жизнь, тяжелую, сложную, красивую. Он получил духовное образование в одной из лучших Духовных Школ, в Санкт-Петербурге. Служил в великолепных соборах: Никольском соборе и других ленинградских соборах того времени, которые были открыты. Конечно, он был человеком высокой культуры, но вести себя предпочитал просто и порой даже как-то юродствовал, демонстрируя эту простоту в противоположность величавости. Есть у меня такой термин «смиренномордие», не «смиренномудрие», а «смиренномордие», когда люди внутри гордые, страстные, но внешне пытаются разыграть благочестие. У отца Василия даже тени этого не было, он маскировался под простеца и был весел. Меня всегда поражало его веселое настроение, болел ли он, старел ли он, какие-то притеснения от начальствовавших испытывал, от чад какие-то огорчения, тем не менее, всегда он был весел, всегда у него была шутка, всегда у него было доброе слово и, главное, внимание к людям. Вот этим мне он запомнился, вот этим своим вниманием к людям. Это очень ценно, потому что мы сейчас друг к другу не внимательны – и врачи к пациентам, и власть к людям, и пастыри к своей пастве. Очень часто бывает надо совершать какие-то великие дела, богослужения, конференции... не до людей. А вот ему всегда было дело до людей. Это, конечно, очень ценно, очень правильно, и именно это отозвалось в сердцах людей той любовью, тем почитанием, которое они по-прежнему воздают отцу Василию.
">">">">">">">">">">">">">">